Детский журнал Костер








ФЕВРАЛЬ 2011








СВЕЖИЙ НОМЕР


ФЕВРАЛЬ 2011 г.
ФЕВРАЛЬ 2011 года

Премьера книги
Анна Ремез. Шоколадный хирург

Сначала мне нравилось, что папа больше не ходит на работу.

Встаю утром, а на кухне вместо записки и каши в кастрюле — папа. Сидит за столом в домашних штанах, пьет чай. Мы остались вдвоем. И это очень странно. Такое редко бывало, чтобы с папой — и без мамы. По выходным-то мы дома все вместе, а так обычно я — в школу, они — на работу.

Я папу спросил тогда:

— Пап, тебя что, уволили?

Он улыбнулся.

— Не уволили, а уволился. Это, — он поднял палец, — большая разница.

— Это тебя директор уволил?

— Не, директор у нас тоже ушел.

— Как это? А кто ж тогда остался?

— Рожки да ножки…

— Почему?

— Закрыли наш проект, — он грустно усмехнулся, — а еще я там кружку любимую забыл. Иди, умывайся.

У меня как раз начались каникулы, так что теперь папу можно было заполучить в любой момент, а не только по выходным. Вечером того дня мы решили поиграть в пиратов. Соорудили корабль из одеял и стульев. Папа взял крышки от йогуртов, пробил в них дырки и продел резинки. Получились повязки для одноглазых пиратов. Из старой маминой перчатки мы вырезали черную метку. И Веселого Роджера нарисовали на флаге. После того как последний матрос поднялся на борт нашей шхуны, я, то есть капитан Черный Спрут, скомандовал:

— Свистать всех наверх!

И папа, то есть боцман Ржавый Джек, закричал:

— Мы сбились с курса, мой капитан! Впереди — мель.

— Лево руля!

— Есть — лево руля!

— Право руля!

— Есть — право руля! Справа по борту — каравелла! Это королевское судно!

— Матросы! На абордаж! Захватить трюм! Пушки — к бою!

— Нас слишком мало, капитан. А они хорошо вооружены.

— Ржавый Джек — ты жалкий трус! Как только твоя мамаша отпустила тебя в море?! Сейчас же прыгай на борт и захвати сокровища!

— Есть, капитан! Вперед!

Битва была жаркой. Никто, кроме капитана и боцмана, не уцелел. Мы простились со своими погибшими товарищами согласно морскому обычаю, а всех матросов короля захватили в плен. На каравелле мы обнаружили сундуки с пиастрами, драгоценными камнями и прочими нужными вещами.

Швабра

Тут открылась дверь и…

— А вот и кок! Как дела на камбузе? Я так голоден, что могу съесть кита! — вскричал Ржавый Джек.

— А я — слона!

— А я — динозавра!

— А я — тысячу динозавров!

— А я — миллион!

— А я… Пап, а что больше миллиона? Трибиллион?

— И ты еще можешь веселиться, — кисло сказал кок, то есть мама, — когда у нас такая ситуация…

Боцман снял повязку и сразу же превратился в грустного папу…

Все очень удивлялись, узнав, что мой папа — эколог. Никто из наших ни разу живого эколога не видел. Конечно, спрашивали, что именно он делает. «Что делает, что делает» — планету спасает! Вообще-то папа занимался защитой растений, но какая разница! Меня из-за папы уважали. Даже мусор при мне на землю не бросали: боялись, что папе скажу. А что будет теперь?

Но зато мы все время проводили вместе. Было весело. Играли в морской бой (я у него всегда бомбил однопалубные), в настольный футбол, делали аппликации про привидений (страшных!), смотрели мультики, читали о пиратах, ходили кормить уток на речку, ели бутерброды и конфеты, прыгали на кровати, лепили роботов из пластилина, играли в супермена, — да, без спасения планеты тоже не обошлось. И так каждый день!

Папа как будто был в отпуске. Но только в таком странном отпуске — без конца.

А мне ужасно не хотелось, чтобы каникулы прошли. Если бы не мама, вообще все было бы хорошо. Мама стала жутко расстроенная, с папой только про работу и говорила. Как придет домой, сразу же: «Ну что? Ну как? Звонил такому-то? Что он сказал? Почему из тебя все клещами надо тянуть? Я же не могу всю семью кормить. Кому ты со своим биологическим образованием нужен? Надо что-то делать. Сына, иди к себе».

И чем ей плохо, что папа дома сидит? Не понимаю. Поесть нам всегда хватает — кашу, суп, макароны, яблоки. Да я вообще одними конфетами могу питаться, они ведь дешевые! Все, что давно валялось сломанное, папа починил. И я ему помогал. Мы с ним полки сделали — под мамины горшки с цветами. Она давно такие хотела. Кран починили, который капал, приклеили обои в коридоре, крючки для сумок повесили, я сам один прибивал. Два гвоздя погнул.

Папа сказал, что маме теперь не до нас, и что надо быть мужчинами. Мужчины сами стирают свои трусы и носки. Я постирал, а мама даже не заметила.

Самое плохое, что они ругаться стали. Вот это этого я вообще не понимаю. Я когда женюсь, никогда так не буду. Ходят надутые, хмурые, а я их должен мирить. Мама потом меня обнимает, целует и прощение просит, говорит, это все нервы, ситуация сложная, папа без работы остался, все на ней… Я маме сказал: «Зато папа у нас все умеет». А мама почему-то заплакала.

И вот я тогда подумал: наверное, это плохо, что папа не ходит на работу. Да еще мама сказала, что на море в этом году мы можем не поехать. Из-за денег.

После ужина мама с папой ушли в свою комнату и долго о чем-то говорили. Но не ругались. Папа, правда, потом был какой-то странный, рассеянный. И не стал играть со мной в нападение космических зеленых слизней.

А на следующее утро каникулы кончились… Пришлось вставать рано. И не просто так — когда душа пожелает, а по будильнику. Эх…

Я пришлепал на кухню. Папы не было. На столе я увидел записку: «Ушел кормить шоколадного хирурга. Оладьи в микроволновке».

Папа с цветочком

Оладьи я, конечно, съел. Но тайну записки мне это разгадать не помогло. По дороге в школу я все время думал: «Что еще за шоколадный хирург?» И в школе думал. Даже прослушал, когда Карина Леонидна меня вызвала к доске.

— Костя, ты присутствуешь на уроке? — и она вдруг появилась прямо перед моей партой.

Катька Меньшикова, вредина, могла бы и в бок толкнуть.

В столовке со мной сел Витька Петренко.

— Как жизнь? — спросил я. — Что на каникулах делал?

— А ничего. Гулял. Телик смотрел. У нас папу уволили с работы. Сократили.

— Понятно.

Не стал ему говорить, что у нас почти то же самое. Зачем? Ведь это никак не поможет. И еще я подумал, что папу, может быть, тоже «сократили», просто он мне не сказал. Чтобы перевести разговор, спросил у Витьки:

— А ты не знаешь, кто такой шоколадный хирург?

Витька — ржать. Балда.

На литературе мы читали какие-то стихи, но я ничего не запомнил, потому что представлял себе этого самого хирурга. Может быть, это такая огромная конфета, высотой с человека? Но тогда зачем его кормить? Его есть надо! А может, собаку чью-то так зовут? Вдруг папа устроился работать с собаками? Было бы неплохо! Наверное, мама тогда разрешит взять щенка. Скажем ей, что нам по работе надо. Но кому в голову придет собаку называть Хирургом, да еще и шоколадным? А ведь еще шоколадным иногда зовут коричневый цвет… Значит, папа пойдет работать в ресторан для африканских врачей. Потом они его пригласят готовить в Африку, он возьмет меня с собой, ну, и маму тоже. Будем целыми днями есть бананы и ананасы, ездить на джипе и охотиться на львов. Когда мы вернемся, я приду в школу, и никто меня не узнает, такой я буду загорелый. Все будут думать, что я — африканский принц, которого похитили и привезли в Россию… Только вот беда: папа-то готовить не умеет.

Мама

Сломал я голову с этим хирургом. Еле дождался папу. Он пришел усталый и не очень-то веселый.

— Папа! Ну, скажи, кто такой шоколадный хирург?!

Он улыбнулся.

— А это пока секрет. Потерпи до выходных и узнаешь.

И как я его не просил, он мне ничего не рассказал. С мамой они, видимо, вступили в заговор. Но зато я понял, что она больше не расстраивается. Значит, папа устроился на работу, это уж точно. Несколько раз я нападал на них из-за угла и кричал: «Открой тайну, несчастный!» Но они не поддавались.

В субботу я встал раньше них. Мама просила не будить, пока сами не проснутся. Я и не будил. Просто открыл шкаф в прихожей, а он у нас скрипит. Слышу — заворочались.

— Папа, ты уже не спишь? — спросил я в дверную щель.

Он что-то промычал. Проснулся.

Всю дорогу, пока мы ехали, я его спрашивал — куда? Папа только улыбался. Это надо же такое терпение иметь! Прямо партизанское. Ехали сначала на метро, потом на автобусе, потом еще через парк шли пешком, а за ним…

— Ой! Это же океанариум! Ура!

Удивительное дело: мы не пошли сдавать одежду в гардероб. Папа открыл дверь с табличкой: «Для персонала» и сказал:

— Заходи.

Окуанариум

— Папа! Ты тут работаешь?! И ты молчал? Крутизна!

Папа надел специальный голубой костюм с надписью «Океанариум» и достал из большущего холодильника бадью, в которой лежали креветки, рыбьи хвосты, стояли маленькие стаканчики, полные каких-то крошек. Мы прошли по коридору, открыли маленькую дверку и оказались прямо перед аквариумом с муренами. Они торчали из глиняных кувшинов и разевали рты, как будто пели. Но папа направился в другую сторону. Мы прошли мимо огромных черных скатов. Они выпрыгивали из воды и махали своими «крыльями». Папа сказал им: «Потерпите, товарищи», и подвел меня к небольшому аквариуму, где суетились всякие разноцветные рыбешки.

— Смотри, вот он, твой хирург.

Я прилип носом к стеклу. На меня смотрела бледная рыба с желтыми плавниками. Ничего шоколадного я у нее не заметил. Но мне было все равно. Ведь я теперь ВСЕГДА! СМОГУ! ХОДИТЬ! К ПАПЕ! На РАБОТУ!

И мы пошли кормить акул.




Анна Ремез
Художник Катя Васильева
Страничка автора Страничка художника