Детский журнал Костер




ОКТЯБРЬ 2011




СВЕЖИЙ НОМЕР


Дело не в возрасте. Ученик Моцарта
ДОН ИВАНОВИЧ. Сказка про реку Дон
Лучше, ПОТОМУ что легче. Мнения детей об электронных учебниках


ОКТЯБРЬ 2011 г.
ОКТЯБРЬ 2011 года



Матрешкино кино

Маша Базыкина, прилежная ученица из пятого «Б», мыла гигантские цветы в маленькой учительской. И совершенно случайно услышала, как Титаник — то есть учитель физики Тимур Николаевич — говорит Анне Львовне:

— Ну что, Матрешка, крышка теперь твоему факультативу? Сломался проектор. Не на чем теперь показывать отрывки из мирового кинематографа.

И Маша вдруг увидела, что музычка Анна Львовна и правда похожа на матрешку: щеки румяные, губы улыбчивые, прическа пышная. И сходство это было Маше неприятно, потому что Анна Львовна ей нравилась. А факультатив по истории кино вообще считался культовым среди прогрессивной части ученичества.

— Ничего, — гордо выпрямилась Анна Львовна. — Я с зарплат подкоплю и плазменную панель куплю.

Матрешка

И к окну отвернулась. И Машу Базыкину заметила. И покраснела.

Маша поняла, что Анна Львовна стесняется прозвища Матрешка. Маша этот не слишком симпатичный факт хотела скрыть, но…

Но не смогла. Проговорилась, когда девчонки обсуждали Матрешкины пестрые наряды. То-то хохоту было. Весть сначала по классу разлетелась, потом по школе. И стали все кому не лень Анну Львовну Матрешкой звать.

Неловко чувствовала себя Маша Базыкина. Даже пыталась другое прозвище придумать и в школьное общество внедрить незаметно, чтобы перебить эту Матрешку несчастную. Но не было на свете прозвища более меткого. И Маше оставалось лишь стыдливо опускать глаза, когда Анна Львовна шла по коридору, а вслед шептали: «У Матрешки новые сережки!» Анна Львовна улыбалась в ответ обиженно и дальше шла, но уже не так уверенно и плавно. Этого никто не замечал, кроме Маши Базыкиной.

Анна Львовна действительно купила плазменную панель и установила ее в музыкальном классе. Тонкую, современную, чужую среди портретов знаменитых композиторов в белых париках. На факультативе Анна Львовна ставила отрывки цветных и черно-белых фильмов, рассказывала самозабвенно про режиссеров, актеров, Каннский кинофестиваль… В своих новых огромных сережках Матрешка казалась деревенской простушкой рядом с актрисами-феями из «Римских каникул», «Амели» и «Титаника». Этого никто не замечал, кроме Маши Базыкиной.

К уроку музыки, посвященному русским песням, Анна Львовна попросила подготовить короткие доклады о народном творчестве, не обязательно о музыке. Тамара про балалайку несколько страниц настрочила, Виталик про Гжель и почему-то про Гусь-Хрустальный, а Макс Бунин — казалось бы, такой добряк! — про матрешек. И вот стоит он у доски, рассказывает про славянские сказания, про сорта дерева, из которых матрешки лучше всего получаются, про роспись да полировку — а матрешка Анна Львовна сидит такая расстроенная, такая обиженная! Глаза красные и влажно поблескивают. Этого никто не заметил, кроме Маши Базыкиной.

И убедилась Маша окончательно, что поступила она с Матрешкой подло. И нет ей прощения, и нет оправдания предательству черному и мелкому. Будь она нормальным человеком, а не болтуньей ничтожной, не смеялась бы теперь над фигурой Анны Львовны вся школа, не лежала бы у нее на столе среди нот книга про диету бесполезную, не поменяла бы она прическу на более гладкую и строгую, не плакала бы теперь под доклад жестокосердного Макса Бунина.

Матрешки, ложки и балалайка

И вскочила Маша, зацепившись тонкими колготками за корявый стул, и выбежала из класса. Ее потом Виталик всю перемену искал и даже с физики отпросился. Но всю перемену, а за ней и всю физику Маша скрывалась где-то. А потом привидением явилась под конец Матрешкиного факультатива — бледная, дрожащая, с огромной дырой на колготках. Матрешка ребят отпустила, панель плазменную выключила и к Маше за парту присела. И смотрит Анна Львовна на Машу, а Маша — на чьи-то бестолковые рисунки на парте.

— Что случилось? — мягко, тихо прозвучал голос Анны Львовны.

— Это я во всем виновата.

— В чем ты виновата? — еще мягче и тише спросил голос, будто боялся испугать Машу.

— В том, что все вас Матрешкой зовут! — выпалила Машка и наконец-то заплакала с отчаяньем и облегчением.

— Глупости какие, — неожиданно улыбнулся голос Анны Львовны.

Маша подняла на нее глаза и убедилась: действительно улыбается!

— Не глупости. Это я всем рассказала, что Титаник вас Матрешкой назвал. И все над вами смеются, а вы на уроке плакали! — и новый поток слез, куда без них.

Анна Львовна погладила Машу по растрепанной голове.

— Меня Матрешкой прозвали, когда я еще в школе училась. Я после травмы гимнастикой заниматься бросила и толстеть начала.

— Правда? — не поверила Маша.

— Тогда мне обидно было, а сейчас наоборот, приятно даже. Получается, что я как будто снова школьница. Просто большая.

— А почему же вы тогда плакали сегодня на уроке? Из-за чего?! — цеплялась Маша за последние доказательства своей подлости, которые таяли и таяли от теплой золотой пыльцы феи Анны Львовны.

— А плакала я из-за того, что Тимур Николаевич уезжает в другой город навсегда, и я никогда его больше не увижу.

Маша сидела ошарашенная, глупая и счастливая. Учительница, а все туда же! Любовь, слезы, прямо как в кино… Ей хотелось обнять смешную Анну Львовну, но она, конечно, сдержалась.

— Только ты должна понимать… Это не как Матрешка. Это настоящая тайна, — добавила Анна Львовна.

Маша кивнула, сглотнув то ли слова, то ли вздох. Конечно. Определенно. Никому. Настоящая тайна.

А Макс Бунин, кстати, и ведать не ведал, что Анна Львовна теперь Матрешка. Потому что болел две недели и первый день в школу пришел. Об этом Маша и не подумала.




Ольга Собенина
Художник Маша Иванова
Страничка автора Страничка художника





© 2001 - 2020