На главную Rambler's Top100
ОКТЯБРЬ 2010 г.
ОКТЯБРЬ 2010 года

2010 год — Год Франции В России

Анлрей ПОСНЯКОВ. Рассказы

ПАРНИ ИЗ ПАРКА МОНСУРИ

— Жан-Кристоф меня как раз здесь и встретит! Не один, с папой своим… У парка Монсури, на улице… у меня записано, на какой, — Мишка умоляюще посмотрел на Зою Федоровну, которая за них, всех едущих в автобусе детей, и отвечала. Как руководитель хора. Есть в Нижней Нормандии небольшой городок Эрувиль-Сен-Клер, туда ребята и ехали, по обмену, с концертами. Многие — не первый раз уже, как вот Мишка. Эрувиль — побратим российского города, откуда дети.

— Вот и родители мои просили, вы же помните… и папа Жан-Кристофа.

— Да, месье Буэ звонил, — Зоя Федоровна задумчиво поправила очки. — И родители твои просили… Но отвечаю-то сейчас за тебя — за всех вас — я! Так что пока никого из них не увижу… Кристофа этого и месье Буэ…

— Так вы бы остановились хотя бы… вдруг они вот как раз тут, на углу, дожидаются.

— Подожди, подожди… остановим…

Автобус — большой, блестящий, с затененными стеклами и зеркалами-«лапами», снизив скорость, остановился на углу, у какого-то парка…

— Парк Монсури! — крикнул снизу водитель. — Кто остановку заказывал?

Так он, Мишка Ручников, и заказывал… и парк назвал, запомнил — «Монсури». Чего не запомнить-то? На бумажке, кстати, было записано… Неохота из заднего кармана листочек вытаскивать.

— Ну, и где твои встречающие? Миша! Ты понимаешь, что нам спешить надо?

Да понимает он все. Еще бы…

— Что там за улица-то?

— Сейчас… Я с Жан-Кристофом по «мылу» связался… он написал, что приметный будет — в белых шортах и ярко-красной майке — я его издалека и… О!!! — Мишка вытаращился в окно и обрадованно вскочил на ноги: — Вот он, Жан-Кристоф! Вон какая майка яркая! Не хочешь, да заметишь… Так я побегу, Зоя Федоровна? А то он уже оглядывается, верно, меня ищет…

Не дожидаясь ответа, Мишка бросился к двери с такой быстротой, что Зоя Федоровна едва успела схватить его за руку:

— Смотри, не забудь — завтра концерт в мэрии!

— Да мы же вечером сегодня приедем!

Выскочив из автобуса, Мишка едва не упал и, махнув на прощанье рукой, опрометью бросился к тому, в красной майке, парнишке:

— Эй, эй, Жан-Кристоф! Что он, не слышит, что ли?

— Да погоди ж ты!

Как по-французски — «подожди»? А кто ж его… Миша в школе английский учил, а французским в кружке занимался, третий год уже, с четвертого класса. Когда занимался — слова помнил, а как вот наступало лето — так все, будто ветром, из головы выдувало. И уж осенью шел, словно первый раз в первый класс. По крайней мере, мама Мишина именно так утверждала. «Передай мадам Буэ вот эту вазу, да смотри, по пути не разбей!» Ваза-то в вещах, в автобусе… надо думать, не разобьется, уж недолго осталось — от Парижа до Эрувиля часа три. По нашим меркам — рядом, а по их — край страны! Ла-Манш, Нормандия…

— Жан-Кристоф!

Ну, наконец-то, обернулся, слава тебе, Го… Господи!

А ведь это НЕ ОН!!!

У Мишки в груди все похолодело: никакой этот пацан не Жан-Кристоф, и даже не похож нисколечки — Жан-Кристоф помладше, Мишкин ровесник, в пятом классе учится. Миша вот в седьмом, а Жан-Кристоф — в пятом… и это вовсе не потому, что второгодник, просто во Франции, в средней школе — коллеже, шестой класс — самый младший. Потом, соответственно — пятый, четвертый, и последний — третий. Дальше уже — лицей, старшая школа. Этот парень, видать, как раз в лицее учится — лет шестнадцать на вид. Волосы, как у Жан-Кристофа — темно-русые, длинные. Тут многие ребята с длинными волосами ходят — потому и перепутал. Что ж, обознался, подумаешь — с кем не бывает? Где ж автобус-то?

Миша побежал к тротуару…

Уехал автобус… ну да, станут они дожидаться…

Вжжж!!!

Французы в парке Монсури

Пулей пронесся мимо скутер… притормозил, заехав в парк, на дорожку.

Вжжж!!!

Еще один скутер — к тому в пару. Только этот уже двухместный. И — что на том, что на этом — подростки, может, года на два, на три постарше Миши, и все — чернокожие, аж лоснятся!

Миша на всякий случай поспешно отошел в сторону, сделав вид, что куда-то очень торопится. Не нравились ему эти парни! Не зря не нравились — слышал он о таких разное… в основном — нехорошее. Вот сейчас догонят, ограбят… Только что у него брать-то?

Мишка быстро похлопал себя по карманам… Черт! И деньги, и мобильник — в куртке остались, а куртка — в автобусе! Ну и хорошо — как есть пустой, нечего грабить! Совсем-совсем нечего. А вдруг скажут — «кроссовки снимай»? И отдашь ведь, как миленький.

Вокруг-то народу как-то не очень… прямо можно сказать — почти что безлюдно. Там они еще? Миша обернулся… и встретился глазами с наглыми взглядами этих… Ох, не зря они так смотрят.

Да и местечко тут… не очень уютное — широкая улица, машины снуют, по тротуару никто не ходит… Где Жан-Кристоф, интересно? И папа его, месье Буэ?

Так ведь хорошо уговаривались — они его тут, в Париже, заберут из автобуса, город покажут — а то Миша толком почти ничего здесь и не видел — может, в Лувр зайдут… в общем, что успеют до вечера. А поздно вечером — в Эрувиль. На машине, естественно.

Может, у парковки Жан-Кристофа поискать? Где тут парковка, интересно?

Господи! Вот дурень! Миша треснул себя ладонью по лбу и рассмеялся: ну, конечно же — в записке как раз улица написана… Вот — бульвар де Курсель… Или — Курсей — Миша не помнил, как читать правильно. Вот и спросить… Хоть у того старичка, что читает на скамейке газету.

— Экскьюзе муа, месье… У э… У се Трув… э-э… бульвар де Курсель… Курсей…

Дедушка что-то сказал… посмеялся… лучше бы рукой показал… Миша вытащил бумажку, протянул старичку… Тот снова засмеялся, головой покачал:

— Монсо! Парк Монсо!

Парк Монсо… А он, Мишка-то, где? Монсури… А Монсо?

Нервно передернув плечом, Миша еще разок пробежал записку глазами… Монсури… так у него написано… так мог перепутать, вполне…

— Мерси, месье.

Интересно, где этот Монсо? Может, рядом? Названия-то похожи… Спросить у деда? Так он ушел уже… Догнать? Нет… эти, скутеристы тут как тут… ишь, разъезжают. И никаких полицейских машин поблизости что-то не видать, обычно они тут часто сиренами воют.

Скутеристы

Что ж… надобно добраться до метро и ехать в этот Монсо! Чего тут зря болтаться?

Спросив, где метро, у водителя поливочной машины, Миша быстро зашагал по широкой улице — название на одном из домов прочитал: бульвар Журдан. До метро дошел быстро, минут за десять, а там…

А там вспомнил, что денег-то нет! И билет купить не на что. Можно, конечно, и так, без билета попробовать — старшие ребята как-то рассказывали. В те двери, что для багажа… Можно, наверное… А если попадешься? Всех подведешь — и Зою Федоровну, и ребят, и Жана-Кристофа, вернее — папу его, месье Буэ.

Миша спустился по лестнице вниз… ну и где тут «багажные» двери? Люди какие-то подозрительные взад-вперед ходят… А парапет низенький — может, перепрыгнуть? Вот, ухватиться руками, и…

Нет… людно слишком. Да вдруг еще потом в полицию сдадут — вот стыдоба-то! Тогда уж точно Зоя Федоровна его ни разу в жизни в Эрувиль не возьмет.

Миша поднялся обратно на улицу, постоял у стенда с картой… такие у всех станций метро висят. Поискал парк Монсо… долго искал, минут двадцать… нашел — и ахнул! Больно уж далеко — почти через весь город. В центре, недалеко от Триумфальной арки. Вот — Арка, вот — парк, а вон он — бульвар Курсель… Или Курсей… Там Жан-Кристоф как раз ждать должен.

Вжжж!!!

Снова приехали скутеры. С теми, из парка. И чего, спрашивается, катаются? Не учатся нигде, что ли? Май ведь еще, каникулам рановато…

Ишь, вылупились, смотрят… Мише все казалось — что на него! Страшные, с черными, словно бы вымазанными гуталином, лицами и злобно сверкающими белками глаз. Злобно… Или показалось?

Стоят, ржут… Мороженое вон купили… Хорошо им. Сейчас мороженое поедят да опять — кататься. Кататься… А Жан-Кристоф и папа его, месье Буэ, поди, уже волнуются.

Нет, ну точно, не возьмет его больше Зоя Федоровна, скажет — с родителями езди — и правильно, между прочим, скажет.

Были бы эти ребята не такими страшными… Да знают ли они французский? А время… интересно, сколько? Спуститься в метро, посмотреть? Нет… Вдруг, эти… завели двигатели… сейчас ведь уедут… И тогда Миша решился!

— Салю!

Двигатели разом смолкли. Парни вытаращились. Ух, и глаза у них! Так и сверкают! Страшно! И чего эта идея дурацкая Мише в голову пришла? Лучше бы в метро без билета попробовал… Ну, да теперь уж чего?

— Салю! — ага, поздоровались, переглянулись, засмеялись.

— Силь ву плэ… А парк Монсо.. — Миша вывернул карманы и кивнул на метро — мол, денег нет, никак…

Один из парней — старший — что-то спросил про Монсо.

А остальные еще громче заржали! Миша убежал бы… да что-то вдруг стало стыдно — вроде вот стоят, спокойно разговаривают — чего бежать-то?

— Монсо? — ухмыляясь, переспросил старший.

— Бульвар Курсель… Курсей…

Парни захохотали. Во ржут, лошади! И глазами — так и зыркают, так и сверкают!

Поездка на скутере

И вдруг…

Один — тот, что поменьше, — снял шлем, протянул Мише. А тот, старший — он как раз на двухместном скутере был, — улыбнулся да кивнул позади себя на сиденье — садись, мол.

Миша и сел.

Тот, который ему шлем дал, по очереди со всеми попрощался за руку… с Мишей тоже. Теплая у него оказалась ладонь. Сухая.

Вот отошел к метро, оглянулся, помахал рукой… Скутеры взвыли. Дернулись. Поехали… Полетели!

Вот это гнали они! У Миши в глазах рябило, он потом, дома, посмотрел по карте, как ехали… точнее сказать — летели! Авеню Генерала Леклерка, площадь Данфер Рошро, бульвар Распай…

Трещал двигатель. Слева, за крышами домов, мелькала Башня. Вот и река — Сена, обелиск на площади Согласия, похожая на древнегреческий храм церковь Мадлен… Эх, пробка!

А ничего. Скутеристов — второй, не отставая, мчал сзади — это ничуть не напрягло. Выскочили на тротуар, свернули… проехали… Остановились возле зеленого парка. Монсо? Или — куда-нибудь завезли, так, посмеяться?

Миша снял шлем…

— Мишель!!!

Ну, неужели…

Ну вот, бежит какой-то парень в ярко-алой майке и белых шортах… Жан-Кристоф!!! А вон и папа его… месье Буэ.

Оба скутериста пожали Мишке руку и, подмигнув, уехали.

— Бон шанс! — крикнул на прощанье старший. Отчего-то эти парни теперь вовсе не казались Мише страшными…

— Мишель! А мы тебя тут давно ждем… Это твои друзья? — Жан-Кристоф кивнул в сторону скутеров.

— Да! Конечно, друзья! — Миша улыбнулся. — Отличные парни!

ВРЕДНЫЙ ДЕД И ПЛАКСА

Жан-Кристоф сказал, что все здесь знает. Так вот и заявил:

— Je sais tout ici!

Он и зазвал Мишку в эту деревню, на выходной. Все ребята из хора уехали в Байё, смотреть какой-то знаменитый ковер, а Жан-Кристоф Мишу отговорил — чего, мол, там делать-то? Что, мон шер Мишель ковров никогда не видел? Видел Миша ковры, чего уж…

Жан-Кристоф, между прочим, не просто так уговаривал — обещал показать отлив, сказал — ракушек наберем. Только для этого надо в деревню ехать — велосипеды есть, не так тут и далеко, тем более — по асфальту.

Уговорил… И в самом деле — зачем смотреть какой-то старый ковер, когда тут предлагают море! Ну, не совсем море — Ла-Манш. Но все-таки…

Как раз выдалась среда, родители Жана-Кристофа были на работе, а в коллеже, где тот учился — выходной… то есть не совсем выходной, а полувыходной, по средам они до полудня учились — так по всей Франции принято.

И все было хорошо, да только вот беда — соседка сынишку своего десятилетнего привела. Оливье. Последить попросила — мол, вы все равно не заняты. Оливье в начальной школе учился — эколь пример — в классе с мудреным названием «средний курс 1», что примерно соответствовало нашему четвертому. Жан-Кристоф по секрету сказал — был этот Оливье плаксой.

Отказать было ну никак нельзя — в свое время соседка эта вот так же по средам за Жан-Кристофом присматривала, когда тот маленький был. Пришлось согласиться.

— Ну, вы тут, мальчики, надеюсь, скучать не будете, а я вечером заеду, — мама Оливье — красивая, на вид — совсем девчонка, улыбнулась, чмокнула чадо свое в щечку и, усевшись в серебристый «ситроен», усвистала.

А Оливье остался — светленький такой пацаненок с большими голубыми глазищами. В коротких, со стрелочками, шортиках, в белых гольфах. На девочку чем-то похож. Сразу видно — плакса!

Жан-Кристоф, выпятив нижнюю губу, спросил первым делом, умеет ли Оливье ездить на велосипеде.

— Умею, и очень хорошо, — похлопав ресницами, кивнул пацаненок. — Я даже в прошлом году в велогонке участвовал, среди начальной школы. Правда, никакого места не занял.

— Отлично! — Жан-Кристоф потер руки. — Значит, с нами поедешь.

— А куда?

— Увидишь. Тебе понравится. Сейчас вот только к приятелю сбегаю, велик для тебя возьму, и поедем.

Вот такой вот примерно разговор состоялся — Мишка хоть и не много чего понял, но смысл угадал верно.

Ребята на велосипедах

Денек выдался чудесный, солнечный, теплый, и, конечно же, мчаться на велосипедах, подставляя лицо соленому морскому ветру, было куда лучше, чем смотреть какой-то там пыльный ковер. Чего уж там говорить — здорово было! Справа синело море, слева зеленели яблоневые сады, а в спицах колес отражалось веселое солнце.

— Оп-па! — обернувшись, выкрикнул Жан-Кристоф. — А ну-ка, кто меня обгонит?

И ка-ак поднажал — только его и видели. Миша даже сообразить не успел — куда он там делся?!

Пришлось попотеть, прибавить скорости. Вымотался, конечно, — тем более, в горку было… ага… вот и Жан-Кристоф, слез уже с велика. Стоит у поворота, ухмыляется, в модных темно-синих велосипедках, весь такой загорелый — и где только успел-то? Тоже мне еще — победитель Тур де Франс!

Миша притормозил рядом с приятелем и сплюнул:

— Это, что ли, деревня?

— Эта, эта… А Плакса где? Отстал, что ли? Ну вот, навязался на нашу голову! Теперь только и смотри — как бы не потерялся.

Оливье не потерялся… во-он, показался из-за поворота, подъехал, слез с велика… дышал тяжело — видать, нелегко пришлось, все-таки возраст не тот еще… Но улыбался:

— Если б велик получше был, я бы вас тут сделал!

Ага, сделал бы, как же… Впрочем, ладно, хоть не ныл.

Деревушка (или это был небольшой городок) называлась… ммм… как-то — Сюр-Мер, в смысле — «на море», тут, на побережье, было много таких названий. В доме, что выходил окнами на Ла-Манш, у Жан-Кристофа жила бабушка, симпатичная такая женщина… старушкой ее сложно было назвать. Внуку и его друзьям она обрадовалась — угостила сидром, что-то все время расспрашивала, смеялась. У нее и оставили велики, взяли корзины для ракушек, сняли обувь и зашагали босиком к морю.

Деревня оказалось красивой, везде асфальт, ухоженные старинные домики, подстриженные квадратами кусты, клумбы. Когда проходили мимо одного из домов, видневшийся в распахнутом окошке второго этажа какой-то старик с седой бородой и растрепанными патлами погрозил ребятам кулаком и что-то грозно выкрикнул.

— Чего это он, а? — опасливо покосился на старика Миша.

— Не обращай внимания, — махнул рукой Жан-Кристоф. — Он всем грозит. Вредный такой старикашка…

Ребята на берегу моря

Примерно вот так Жан-Кристоф и выразился — Мише и переводить не стоило, и без слов можно было догадаться.

— Он ругается, а мы — смеемся! — Жан-Кристоф кивнул на море. — Бежим?

Побежали. По песку, по пахнувшими йодом ленточкам морской капусты, по оставшимся на отливе соленым ручьям и лужам. Здорово! Даже Плакса не отставал. Бегали, кричали, дурачились:

— А вон, смотрите — пароход!

— А вон — катер!

— А вон там — дельтапланы!

— Это не дельтапланы, это парашюты такие.

Сначала появилась маленькое облачко. Потом еще. С моря подул ветер, и стало как-то зябко. Миша поежился… и тут увидел старика. Похоже, того самого — вредного. Порывы ветра развевали его и без того лохматые волосы, через плечо была перекинута большая корзина… Тоже собрался за ракушками? Тогда почему так странно оглядывается, словно бы боится, что его кто-нибудь увидит?

— Небось, задумал что-то недоброе, — прячась за каменной россыпью, сквозь зубы произнес Жан-Кристоф.

Миша этой фразы не понял, но общий смысл опять-таки уловил — что-то про старика. Нехорошее.

Жан-Кристоф прищурился, сдвинул брови — ни дать ни взять — комиссар Мегрэ — ухмыльнулся:

— А давайте за ним проследим, а? Посмотрим, чего это он так таится? Кого опасается?

Проследить, так проследить — Миша эту фразу понял, тем более что Жан-Кристоф сопровождал ее весьма красноречивыми жестами. Почему бы не проследить? Интересно даже. Мнения Плаксы Жан-Кристоф не спрашивал.

А на побережье сгущался туман, становилось холодно, промозгло, хищно накатывались на берег черные волны, и желтый солнечный свет едва пробивался сквозь мглистую пелену.

— Вон он… — взобравшись на холм, Жан-Кристоф обернулся и призывно махнул рукою. — Бежим…

Они пробрались по узенькой тропке, скользнули между камней, царапая ноги в колючих кустарниках…

И не увидели старика! Хотя вот только что был здесь… и вот, куда-то пропал…

Старик

— Да нет, вон там!

Жан-Кристоф показал рукою, и Миша, повернув голову, увидал, наконец, старика. Тот, склонившись, вытаскивал из корзины… цветы, аккуратно раскладывая их возле какой-то небольшой стелы.

— Памятник… — тихо прошептал Миша. — Наверное, у него здесь кто-то похоронен.

— Тсс!!! — Жан-Кристоф приложил палец к губам.

Старик обернулся, наверное, почувствовал что-то. Ребята проворно пригнули головы. Вредный дед еще повозился — видать, хотел выполоть сорную траву и бурьян, да это оказалось ему не по силам — возраст. Тяжелое дыхание старика, казалось, было слышно даже здесь, за камнями. Махнув рукой, дед выпрямился… Схватился за спину… отдышался. Взял корзину. Ушел, скрываясь в тумане.

— А ну-ка, посмотрим!

— «Гийом Дюбуа», — так было выбито на стеле полустертыми, давно утратившими былую позолоту, буквами. — «1922-1944. Спи спокойно, герой».

1944-й! Миша знал, что летом этого года здесь, в Нормандии, открыв второй фронт против фашистов, высадились союзники — англичане, американцы, французы из «Свободной Франции» Шарля де Голля. Немцы дрались отчаянно, почти все нормандские города лежали в руинах, и народу погибло видимо-невидимо. Англичан, американцев, французов… ну, и немцев — само собою.

— Гийом Дюбуа… — тихо произнес Жан-Кристоф. — Так вот он зачем сюда приходит. Интересно, кто ему этот Гийом? Отец? Старший брат?

Он зябко поежился, обхватил себя руками за плечи. Да и Мише тоже стало не по себе, не столько от промозглой сырости и тумана, сколько от вида этой одинокой неухоженной могилы… могилы героя далекой и кровавой войны.

— Оливье?! — резко обернувшись, вдруг выкрикнул Жан-Кристоф. — Где Плакса?

И действительно — где?

Парнишка, видимо, отстал, не смог угнаться за более старшими — куда уж ему! И теперь… и теперь мог запросто свалиться с какой-нибудь кручи… или проблуждать до прилива. А там…

Мишка похолодел… не зря здесь по всему побережью стоят памятники утонувшим! Море шутить не любит.

Они выбежали на пляж, едва не сорвались с обрыва:

— Оливье! Оливье! Плакса!!!

Старик и ребята у моря

Кричали долго, наверное, с полчаса, и бегали везде, искали… Тщетно!

Жан-Кристоф уныло уселся на камень и зашмыгал носом:

— Что я теперь его маме скажу?

— Так, может, он дома уже? А мезон! Ну, у твоей бабушки?

— Может… А вдруг — нет? Вдруг — где-нибудь здесь бродит?

И снова начали кричать, искать, бегать… пока совсем не охрипли, пока не сбили в кровь ноги… И когда уже совсем отчаялись — решили идти домой. Вдруг Плакса и вправду уже там? Сидит, болтает ногами, пьет теплое молоко…

— Ладно, пошли… — Миша махнул рукой. — Только… А где деревня-то?

И в самом деле — где? Вокруг клубился туман, стоял, висел плотным серым киселем, и было совершенно непонятно — куда теперь идти и что делать?

— Туда пойдем! — Жан-Кристоф хмуро показал на маячивший неподалеку холм. — Может, выйдем…

Они сделали несколько шагов и вдруг услышали крик. Кто-то кричал прямо там, на холме, куда и шли ребята. Переглянувшись, они ускорили шаг…

Вот уже закончился мокрый песок, лужи… пошла трава… камни… скалы…

— Осторожнее, молодые люди! Здесь запросто можно сломать себе шею!

Старик!

Тот самый, вредный.

Опустив на траву пустую корзинку, он стоял, опираясь на палку, и смотрел на ребят, вытирая глаза от поднятой налетевшим ветром пыли.

— Слава Богу, нашлись… Что у вас с ногами-то?

А с ногами было не очень — царапины, синяки, ссадины…

— Месье, — вежливо спросил Жан-Кристоф. — Вы случайно не видели где-нибудь здесь…

— Маленького мальчика? — неожиданно улыбнулся старик. — Его зовут Оливье, не так ли?

— Да! Да! Оливье! — заорали мы хором. — Что с ним?

— С ним — ничего. Он просто заблудился, я на него наткнулся, хотел увести в деревню… Не пошел.

— Не пошел?!

— Наотрез отказался — сказал, что у него здесь друзья, и он их ни за что не бросит.

Жан-Кристоф и Миша переглянулись — вот тебе и плакса!

— Здесь, на побережье, два очень опасных места, — продолжал старик. — Одно — вот это, а другое — километрах в двух западнее. Я там оставил Оливье — вдруг да вы б там оказались.

— Так он там?! — изумленно воскликнул Жан-Кристоф.

— Ждет вас и время от времени кричит, чтоб услышали… Подул восточный ветер. Туман скоро рассеется, может быть, уже через час, — старик показал на проясняющееся небо. — А до того времени мы договорились ждать.

— И Оливье, значит, ждет… Так идемте же скорее к нему!

Вредный дед улыбнулся:

— Идемте…

Пока шли, туман уже почти совсем рассеялся, стало видно море, небо, солнышко… холм…

Оливье сидел у высокого обрыва, на камне и читал старый выпуск «Пети-Николя» — был такой сборничек забавных детских рассказиков.

— Интересно? — Мишка заглянул через плечо. Оливье поднял голову… Ух, как он обрадовался!

Как громко засмеялся, закричал… Да они все теперь радовались, все трое… Прыгали, орали, дурачились.

— Надо бы поблагодарить месье Дюбуа, — вдруг вспомнил Плакса.

Мама Оливье

— Да, — Жан-Кристоф кивнул и обернулся. — Ой… а где он?

Старик уже ушел — его сутулая фигура хорошо просматривалась на фоне светло-коричневого песка.

— Догоним?

— Нет, — Миша покачал головой.

Появилась у него кое-какая идейка. Он ее растолковал ребятам, как смог — уже дома у бабушки Жан-Кристофа, со словарем…

Был уже вечер. Миша и Жан-Кристоф решили заночевать здесь, а за Оливье приехала мама… правда, не ругалась… А рано утром привезла сына обратно! Рано было еще, часов шесть…

Женщина развела руками и, ласково погладив сына по голове, пояснила:

— Уж очень просил. Едва не заплакал…

— Ну, мама!

— Сказал — дело какое-то важное у вас. Я могу помочь?

— Нет, что ты, мама! Мы сами справимся, верно, ребята?

По пути к морю мальчишки купили цветы. Затем выдергали весь бурьян, пропололи траву и обложили могилу камнями. Могилу Гийома Дюбуа, отца того самого старика, вредного деда…

А затем, когда проезжали мимо его дома, помахали месье Дюбуа. Старик, конечно же, заметил их, улыбнулся и, приложив ладонь к виску, шутливо отдал честь.

Миша потом часто вспоминал эту историю, и мучил его только один вопрос — почему Оливье-то прозвали Плаксой? И в самом деле — почему?

Могила Гийома Дюбуа



Андрей Посняков
Художник Ольга Граблевская
Страничка автора Страничка художника




© 2001 - 2017